Афоризмы о книге, чтении, читателях

М. Матвеев. Образ читателя в литературе: «истинные мудрецы» или «подлинные безумцы»? // Библиотечное дело. – 2006. - № 6. – С. 14-16.

Апологетические*высказывания, «оды» книге
«Сколько-нибудь стоящая книга всегда возникает прямо из жизни, и писать ее надо собственной кровью». Ричард Олдинггон
«Книги - это переплетенные люди». Антон Макаренко
«Книги - это корабли мысли, странствующие по волнам времени и бережно несущие свой драгоценный груз от поколения к поколению». Фрэнсис Бэкон
«По-моему, лекции не имеют по сравнению с чтением никаких преимуществ, а во многом уступают ему». Чарлз Дарвин
«Нет ничего, что в большей степени привлекало бы меня всю мою жизнь, нежели чтение хороших, добрых книг, содержащих глубокие и интересные мысли». Али Апшерони
«Чтение - это беседа с мудрецами, действие же - это встреча с глупцами». Фрэнсис Бэкон
«Я слышал, что жизнь - неплохая штука, но я предпочитаю чтение». Логан Пирсолл Смит
«Пусть мысли, заключенные в книгах, будут твоим основным капиталом, а мысли, которые возникнут у тебя самого, - процентами на него». Фома Аквинский
«Величайшее сокровище - хорошая библиотека». Виссарион Белинский
«Моя родина там, где моя библиотека». Эразм Роттердамский
«Искусство читать - это искусство мыслить с некоторой помощью другого». Эмиль Фаге
«Хорошая библиотека оказывает поддержку при всяком расположении духа». Шарль Талейран
«Книга - это сосуд, который нас наполняет, но сам не пустеет». Адриан Декурсель
«Нет развлечений дешевле чтения книг и нет удовольствия более длительного». Мари Монтегю
«Если бы к моим ногам положили короны всех королевств мира взамен моих книг и моей любви к чтению, я отверг бы их все». Франсуа Фенелон

Гессе Г. Пять эссе о книгах и читателях // Иностранная литература. – 2004. - № 10. – С. 210-231.

Герман Гессе выделяет три типа читателей, или, вернее, три ступени, на которых могут пребывать читатели. Каждый из нас в какое-то время относится к одной, а в другое время – к другой группе.
Читатель наивный… Этот читатель поглощает книги, как едок блюда, он только берет, он ест, насыщается — не важно, идет ли речь о мальчике, читающем книгу об индейцах, или о горничной, которая увлечена романом из жизни графинь, или о студенте, штудирующем Шопенгауэра. У этого читателя отношения с книгой складываются не так, как у одной личности с другой личностью, а, скажем, как у лошади с яслями или даже как у лошади с возницей: книга правит, читатель ей подчиняется. Материал он воспринимает объективно и признает его реальность.
Такой читатель неколебимо верит, что книга существует единственно для того, чтобы ее правильно, внимательно прочитали и по достоинству оценили ее содержание или форму. Как хлеб существует для того, чтобы его ели, а кровать, чтобы на ней спали.
Но ко всякой вещи на свете, а значит, и к книге, можно подойти и совершенно по-иному. Стоит человеку внять голосу не образованности, а своей природы, как он становится ребенком и начинает играть с вещами. Хлеб тогда превращается в гору, в которой он роет туннель, а кровать — в пещеру, сад, заснеженное поле. Некую толику этой ребяческой простоты и этого гения мы находим у читателей второго типа. Этот читатель ценит в книге не материал и не форму в качестве единственных и важнейших ее достоинств. Этот читатель знает, как знает дитя, что каждая вещь может иметь десятки и сотни разных значений. Этот читатель способен, например, следить за тем, как усердствует поэт или мыслитель, стараясь убедить и себя самого и читателей в правильности своего понимания и оценки вещей... Этот читатель не идет за автором, слушаясь его, как лошадь возницу, он идет как охотник за дичью, и внезапно открывшаяся его взгляду изнанка мнимой свободы писателя, его зависимость и пассивность, может восхитить такого читателя более, нежели все обольщения прекрасного владения мастерством и изощренного словесного искусства.
На том же пути, однако еще одной ступенью выше, мы находим, наконец, третий тип читателя. Вновь следует подчеркнуть, что никому из нас нет нужды относиться постоянно к какому-то из указанных типов, что каждый из нас сегодня принадлежит к первому, завтра к третьему, а послезавтра — ко второму из них. Итак, третья и последняя стадия. Этот читатель, очевидно, есть полная противоположность тому, что принято называть "хорошим" читателем. Этот читатель в такой мере является личностью, в такой мере самостоятелен, что совершенно свободен в своем отношении к книге. Он не стремится пополнить свои знания или развлечься, он использует книгу не иначе, чем любую другую вещь, она служит ему только отправной точкой и побуждением. В сущности, ему все равно, что читать… Он мыслит самостоятельно. Он, если угодно, сущее дитя…
Он дитя в той мере, в какой ценит ассоциативное мышление, однако он знает и мышление иного рода. И вот так этот читатель, или, скорее, вот так каждый из нас, пребывая в третьей стадии, может читать все, что вздумается — роман, учебник грамматики, расписание движения поездов, корректурные листы из типографии. В часы, когда наша фантазия и способность к ассоциациям достигают вершины, мы ведь и вообще уже не читаем написанного на бумаге — мы плывем в потоке побуждений и идей, которые устремляются к нам из прочитанного. Они могут появиться из текста, они могут родиться и просто из облика печатных знаков. Газетное объявление может стать откровением. Счастливейшая, самая жизнеутверждающая мысль может возникнуть из совершенно безразличного слова, которое мы перевернули, с буквами которого затеяли игру, как с детской мозаикой. В таком состоянии сказку о Красной Шапочке можно прочесть как космогонию или философию — или как роскошный эротический текст. А можно и надпись "Colorado maduro" на ящике от сигар прочесть, играя словами, буквами и созвучиями, и в своем воображении проделать путь по всем бесчисленным царствам знаний, воспоминаний и мысли.

ГЕРМАН ГЕССЕ О ЧТЕНИИ

Каждый час чтения пущен на ветер, если читатель не воспримет в этот час искру силы, каплю молодости, дыхание свежести.

Десяток хороших благодарных читателей… лучше и отраднее, чем тысяча равнодушных.

Навык чтения даётся сегодня всякому, но лишь немногие понимают, какой могущественный талисман им вручён.

Те, кому не дано познать волшебство книжного мира, рассуждают о нём так же, как люди, лишённые музыкального слуха, о музыке, и нередко любят предостеречь книгочеев, что, мол, чтение – это пагубная, опасная страсть, ведущая к беспомощности в жизни.

Симаков В. Книга - лучший тренажер // Физкультура и спорт. - 2001. - окт. (N 10). - С.28-29.

Все началось с того, что по радио я услышал сообщение: американские ученые выяснили, что такое легкое и невинное увлечение, как разгадывание кроссвордов продлевает жизнь! Сначала это утверждение показалось шуткой. Но чем-то оно явно зацепило меня. В нем был запах парадокса.
Но после недолгого размышления стало ясно: какой там, к черту, парадокс — скорее банальность, «общее место», которое почему-то таковым не признается. В самом деле, когда речь заходит о здоровье, что прежде всего приходит в голову? Оздоровление тела, конечно. Что продлевает жизнь? Физкультура, бег от инфаркта, русская баня, моржевание, на худой конец — дрыганье руками и ногами по утрам. Но кроссворды?!
А в то же время скромная эта радиоинформация имеет отношение к весьма великой теме, уже давно нам знакомой.
«Если возможна гигиена тела, то возможна также гигиена ума и характера» (Д. И. Писарев). «Писать стихи полезно для здоровья». Правда, интересная мысль? Принадлежит она современному поэту Валентину Берестову (впрочем, он добавлял: «Печататься — вот что бывает вредно»).
Б. Шоу говорил: «Мало кто думает чаще двух-трех раз в год. Я потому и прославился на весь мир, что привык думать не реже одного-двух раз в неделю». Господи, да не в славе дело-то, тут ставка выше — качество и продолжительность жизни. А Бернард Шоу в 90 лет был так же бодр, остроумен, как в тридцать... По-моему, именно это и имел в виду английский ученый Бертран Рассел, сказавший: «Многие готовы скорее умереть, чем подумать. Часто, кстати, так и бывает».
У специалистов по чтению человек, не читающий книг, считается «функционально безграмотным», даже если он с вузовским дипломом. Безграмотному, хотя бы и функционально, далеко до гармонии. Жестко говоря, нечитающий человек — нездоров.
Над однобоким увлечением физическим развитием (кстати, достаточно распространенным) уже много иронизировали. Вспомним карикатуру на эту тему: атлет с громадными бицепсами и крохотной головкой — или издевательскую эпиграмму «В здоровом теле — здоровый дух? На самом деле — одно из двух».
Всякая односторонность тем плоха, что не выводит человека из зоны комплекса неполноценности. Я все умею (хорошо ходить, лазать, прыгать, дышать, ловко со всем справляться, думать, анализировать, глубоко чувствовать, общаться с людьми, говорить, дружить, любить, работать, не лениться и т.д. и т.д.) — как же это важно для нас! Как важно сызмала тренировать и совершенствовать все свои способности, заиметь вкус к разнообразию. Неработающий инструмент ржавеет. Тренинг нужен всем составляющим организма и психики. Органы движения, чувств, мышления — все они физиологически связаны.
А пока вспомним уже ставшие хрестоматийными примеры работоспособности интеллектуалов. Галилей закончил «Диалоги о движении» к 72 годам. Гёте к 82 годам — вторую часть «Фауста». Крылов в 68 начал изучать древнегреческий язык и овладел им за два года. Тагор сочинял стихи до 80 лет, Тициан писал картины до 99.
Да, похоже, что умственная и душевная праздность, в самом деле, нечто опасное. Болезнь...
В книгах о ГУЛАГе меня особенно впечатляют случаи, когда интеллигентность помогала выжить, уцелеть, сохранить в себе личность. Помните, у Варлама Шаламова в одном из «Колымских рассказов» трое зэков время от времени собирались и читали друг другу по памяти стихи? Автор говорит: «Острее мысли о еде, о пище является потребность в стихах». Спускаясь с героического на низовой, житейский уровень, могу сказать, что привычку к умственному тренингу мне посчастливилось приобрести еще в школьные годы. В Южно-Сахалинске школа была в трех километрах от дома, это полчаса пути; и я завел правило: иметь в кармане книжечку стихов и каждый день выучивать минимум два четверостишия. Зимой бежал в школу и назад на лыжах, но правилу не изменял. Ну а что касается чтения в транспорте, как завелась эта манера в детстве, так жива и до сих пор. Причем я не очень понимаю тех, кто полагает, что годятся тут лишь Акунины и Маринины. Любая (даже и философская) литература хороша. Такое чтение жена называет «нуль-транспортировка» (словечко, заимствованное у Стругацких): дорогу просто не замечаешь. Интересно, сколько лекарств заменяет такая привычка?..
Подобно тому, как наше благосостояние, вопреки распространенному стереотипу понимания, зависит не только от доходов, но и от тысячи разных обстоятельств, так и наше самочувствие зависимо не только от телесной формы, ибо даже при абсолютном здоровье можно чувствовать себя неважно.
О многосоставности человека веду я речь. О желательной гармонизации составляющих, об их перетекании одна в другую. О системном подходе к самому себе и другим. Об интересе к жизни. О достижении лада с самим собой. Если человек ладит с собой - поладит и с миром. А здоровье и оптимизм оплодотворят друг дружку.
Как-то, лет тридцать назад, мыс женой в каком-то журнале наткнулись на статью, озаглавленную «Лестница — лучший тренажер!» Сия формула нам приглянулась, мы перестали пользоваться лифтами, и в метро, если на эскалаторе не слишком людно, непременно вверх пешком, а я так еще и через две-три ступеньки. До сих пор дома у нас за стеклом книжной полки тот «слоган», как сказали бы сегодня. А теперь, я думаю, к старому, привычному, стоит рядышком поместить другой: ну, скажем, «Книга — лучший тренажер!»

Если бы мы подсчитали, сколькими любимыми книгами мы обязаны школе, критике, всем средствам массовой информации, а сколькими, наоборот, другу, однокласснику, родителям, — если они не строят книги по ранжиру на образовательной полке, — результат ясно показал бы: лучшее, что мы прочли, прочитано благодаря тем, кто нам дорог. И с ними же первыми мы заговорим о своих впечатлениях.Когда кто-то любимый дает нам почитать книгу, мы поначалу ищем среди строк его самого. Но потом текст захватывает нас, и мы забываем того, кто нас в него окунул; это и есть сила чтения!
Даниэль Пеннак "Как роман".