<<< Почетные граждане Тольятти и Самарской области – жители Автограда

<<< Почетные граждане города Тольятти : [тематический выпуск] // Веста. – 2002. – (N 0). – С. 1–15. – Спецвыпуск.

МАСТЕР РУССКОЙ СЦЕНЫ АКТЕРСКИЙ СЫН

Молодая актриса провинциального Орского театра Верочка Ландау готовилась к выходу на сцену. Старенькая одевальщица помогала ей, аккуратно застегивая корсет и уже по привычке приговаривая: «Осторожно, как бы Глебушке не повредить!». Ну, где это видано, при таком-то сроке беременности – почти в восемь месяцев – и все играть! Верочка каждый раз обещала, что отыгрывает последний спектакль, но наступал вечер, и все повторялось сначала. Так и родит на сцене, не приведи Господи!

Но мальчик родился в роддоме. Его родители, актеры Вера Ландау и Борис Дроздов были несказанно рады. Конечно, они и представить не могли, что их пухленькое сокровище прославит в будущем русскую сцену, и имя его – Глеб Дроздов – будет известно да-леко за пределами маленького Орска.
Помню, как Глеб Борисович в одном из интервью, рассказывал о своей семье:
– Родился я в сороковом, и когда началась война, закрылся театр, где работали родители. Они переезжали из одного города в другой... Тогда вообще все жили трудно, но так, как жили актеры, а стало быть, и я – актерский сын – не жил никто. Все свое детство, всю юность я был возле театра, вернее – внутри театра. И это – в прямом, а не переносном смысле. Когда я пошел в первый класс, мы жили в театральной кассе... Поэтому когда я начал себя реально осознавать, то родителям говорил, что буду кем угодно, но только не актером. У меня были разные идеи: то я хотел быть авиаконструктором, то – журналистом... И, кстати, работал журналистом в тобольской газете. Но поступить в МГУ на факультет журналистики я не смог – английский подвел. Поступил в Институт народного хозяйства имени Плеханова, но и там не прижился. В общем, все мои метания между журналистикой и товароведением кончились тем, что я пошел работать актером в театр, считая это тоже временным вариантом.
Мой отец тоже не сразу пришел в театр. С восемнадцатого года он служил в Красной Армии, дослужился до комполка, гонялся за басмачами. А когда в 1957-м вышел указ о специальных пенсиях ветеранам гражданской войны, мы с матерью на коленях стояли перед ним, умоляли, чтоб он подал документы. Но он тогда сказал: «Мне от них ничего не надо». И умер в убогой комнате, с пенсией в 50 рублей, но никому не пошел кланяться, просить...
Просить? Это слово – не из «репертуара» Дроздова. Конечно, я могу судить лишь по тольяттинскому периоду его жизни, но не припомню, чтобы Глеб Борисович что-то просил. Если считал, что так положено, значит, должно быть. Он был очень самодостаточным человеком, актерский сын Глеб Дроздов.
Правда, некоторые называли его человеком самонадеянным, самоуверенным, амбициозным. Наверное, эти качества действительно присутствовали в Дроздове, иначе его биография была бы сплошь усеяна розами. На самом деле шипов в ней тоже хватало в избытке.

Русская сцена
Выражались эти «шипы» в партийной системе, которую никак не мог «обойти» моло-дой режиссер. Ему было 28 лет, и он действительно был самым молодым главным режиссером в стране – возглавлял Воронежский драматический театр (в скобках заметим, что в бытность Дроздова этот театр получил звание «академического», что и по тем, и по нынешним временам немаловажно). Почти каждый спектакль в Воронеже шел с боем. Это была борьба. Одной рукой Дроздова ласкали – давали премии, звания, а другую руку держали на его горле – на всякий случай, потому что не знали, чего ожидать от неудобного художественного руководителя. Надо было что-то делать. Управу можно было найти только через партийные органы, и Дроздова все-таки уговорили стать членом КПСС. Но, казалось, лишь для того, чтобы почти тут же и исключить из этих славных рядов.
Чем же не устраивал Дроздов тех, кто был у власти? Сам себя Глеб Борисович считал верным последователем психологической русской театральной школы. Вроде, ничего «криминального» в этом не было. Да вот беда:
Дроздов обладал редким качеством предвидения. Он улавливал токи времени, предсказывал своими спектаклями события, которым еще только предстояло свершиться и о которых никто еще не подозревал. Он «видел» зигзаг молнии еще до того, как эта молния сверкнула.
Могло ли это нравиться, а точнее – быть понятным людям совсем иного склада? Не думаю... Как это: еще нет «руководящего» документа, а художник уже что-то прочувствовал и откликнулся!
Во времена Дроздова (а это были 70-е) Воронежский театр был трибуной, с которой пытались сказать правду, или хотя бы – собственное мнение. Прогоны спектаклей проходили при аншлагах. Это была почти демонстрация. Люди догадывались, что не попади они сейчас на спектакль, его вряд ли удастся увидеть. И действительно, бывало, что дроздовские спектакли запрещали. Долго все это продолжаться не могло, и однажды он лишился всего – театра, кафедры в институте искусств... Остались ученики, и среди них – девушка, которая станет его женой и преданным другом. Он даст ей не только свою фамилию, но и вырастит из нее русскую актрису, которой будут рукоплескать города и страны.
С Воронежем пришлось проститься. Дроздов переезжает в Ярославль, где возглавляет первый русский драматический театр имени Волкова. Но и здешняя жизнь тоже была с розами и шипами. Уже где-то проглядывал на горизонте Тольятти, который не побоялся пригласить к себе крамольного режиссера.
Быть может, потому, что отцы города тоже в то время были с амбициями. В общем, судьба нашего городского театра была решена. В Ярославле вовсю шли репетиции спектаклей, которые потом будут играться на сцене тольяттинского театра «Колесо», а в городе нашем зрело недовольство: зачем, дескать, нам варяги? Нешто сами не справимся?
И вот столько лет прошло, уж год как нет самого Дроздова, а отголоски того давнего неприятия нет-нет да вспыхнут. Обида и зависть не знают предела, но не они являются созидательным импульсом для творческого человека. Сегодня мне кажется, что, несмотря на внешнее благополучие, Дроздов постоянно находился в процессе борьбы. И даже в последние годы, когда, казалось бы, понимание пришло отовсюду, нужно было бороться с физическим недугом. И здесь человек проиграл. Но только – здесь. Кто может его осудить за это?
Уезжать и возвращаться...
Помню, как-то пришла в театр, а мне говорят, что Глеб Борисович на уроке. Но не на своем, в театральной студии, где у него занимались студенты, а на уроке английского. Когда этот урок закончился, в шутку спросила, не собирается ли Дроздов уезжать из страны.
– Это все в прошлом, – ответил он. – Было время, когда доведенный до отчаяния преследованиями партийного руководства, я подумывал о том, чтобы уехать. Знаете, я умею адаптироваться в любой среде, так что неплохо бы жил. Постановка режиссера моего уровня, скажем, в Англии, стоит 150-200 тысяч долларов. Я за свою жизнь в театре столько не получил. Но я не могу жить вне русской среды, какой бы тяжелой она ни была. И как бы хорошо не было за границей, меня всегда тянет домой...
За границей Дроздов бывал по разным поводам: на отдыхе, в командировках, на гастролях с театром. Причем, в то время, когда в стране все начало рушиться, «Колесо» играло на родине Шекспира, не раз ездило в Югославию, а потом был Париж, была Америка... Кстати, свое первое почетное звание «гражданина города» Дроздов получил не в Тольят-ти, а в Соединенных Штатах, в Техасе, в городе Форт-Уэрте, где находится один из старинных американских университетов – Христианский. Дроздов был его почетным про-фессором.
Каждый раз, встречаясь с этим человеком, я думала: какая сила заставляет его жить столь активно? С обывательской точки зрения все должно было быть не так. Художественный режиссер театра должен был дружить (а не ссориться) с властями, завоевывать все новых и новых спонсоров и безбедно существовать в своем театре – ставить новые спектакли, представлять своих актеров к почетным званиям – чего еще больше? Так нет же! То газету «Свободное мнение» учредят, то в депутаты будут баллотироваться, то студию для студентов откроют, то на гастроли (будто в пику всей российской театральной братии) за границу отправятся, да еще какие-то обменные спектакли с американцами придумают... Зачем все это? Но, быть может, это и есть – жизнь?..

Последний театр
– Мне как-то рассчитали мои прежние воплощения, что в прошлой жизни я жил в Японии, был женщиной, рыбачкой, – сказал однажды Дроздов. – Не знаю, но рыбалку люблю очень. Говорят, что время, проведённое на ней, не засчитывается...
Он приехал в Тольятти в марте 1988 года и до последнего своего дня руководил своим последним театром – театром «Колесо». Люди, близко знавшие Дроздова, говорят, что он был не только режиссером своих спектаклей, но и своей жизни. Он непременно хотел дожить до своего юбилея и все для этого делал. Он завершил свой путь круглой датой.
...Это было позапрошлой осенью, когда открылся театральный сезон, ставший для Глеба Дроздова последним. Создатель «Колеса» и его бессменный художественный руководитель был смертельно болен и знал, что жить осталось недолго. Весть о болезни Дроздова быстро распространилась по городу. Он был еще жив, а слухи предполагаемом преемнике Дроздова уже поползли. В актерской среде было неспокойно. Наверное, и Глеба Борисовича мучил вопрос о будущем своего детища. Так или иначе, в один из осенних дней Дроздов приехал в театр к директору Эдуарду Коннину, с которым проработал много лет, и завел тяжелый разговор – о том, что будет после того, когда... в общем, когда его не станет.
– Я сначала не стал даже его слушать, – вспоминает Эдуард Ростиславович. – Да и как об этом говорить? Но то, что сказал тогда Глеб Борисович, можно считать его творческим завещанием. И я дал обещание его исполнить.
В этом завещании не называлось имен. Не потому, что Дроздов считал себя великим, а потому, что не видел режиссера, способного принять на себя творческую ношу театра. Ближайшие года два, считал Дроздов, можно будет приглашать режиссеров на те или иные постановки, ну а потом, быть может, состоится «брак по любви», то есть труппа полюбит режиссера и он ее – тоже. А вот «брака по расчету» нужно во что бы то ни стало избежать.
Дроздов, безусловно, знал, о чем говорил. Уже после его смерти, появились первые претенденты на роль художественного руководителя. Еще бы – такой театр! Один из лучших в стране, лауреат конкурса «Окно в Россию»...
Но в «Колесе», как и советовал Дроздов не торопятся, присматриваются к каждому! кто здесь появляется с определенными намерениями.
Зрители попрежнему каждый вечер заполняют залы – большой и камерный. В репертуаре «Колеса» сегодня двадцать спектаклей. Ставятся и новые.
В общем, жизнь идет так, как и завещал Глеб Дроздов. Конечно, не забыл он тогда и о своем фестивале «На Волге», который принес ему столько радости и который продолжает радовать и актеров, и зрителей. В 2001 году состоялся «малый» фестиваль – «Он и Она», на нем впервые вручалась премия Дроздова. Это уже – память...
Когда Дроздова не стало, коллектив театр вышел к городским властям с предложениями об увековечивании памяти своего создателя. Весной Городская дума приняла решение о присвоении муниципальному драматическому театру «Колесо» имени Глеба Борисовича Дроздова, народного артиста России, лауреата Государственных премий, профессора, почетного жителя города Тольятти, а осенью на театре появился барельеф – с изображением Дроздова. Возможно, со временем в городе появится и улица его имени...
Впрочем, все это уже мирская суета, и вряд ли думал о ней Дроздов, уходя из жизни.
Каждый человек оставляет свой след в жизни. У одних он еле заметен, у других четко очерчен, а у третьих настолько ярок, что виден годами, десятилетиями. Уже написаны первые книги о режиссере Дроздове. Ту, что называется «Иноходец», Глеб Борисович успел подержать в руках и сделать несколько надписей. Книгу написал друг Дроздова Эдуард Пашнев, который сейчас работает над вторым томом – так хотел Дроздов. Мы все дальше удаляемся от того дня, когда не стало русского режиссера, а в афише нашего театра все так же стоят спектакли, поставленные Дроздовым, на сцене играют его ученики, и новая дроздовская гвардия – недавние выпускники его театрального факультета несут по жизни заветы Мастера.

Ольга Березий