<<< Почетные граждане Тольятти и Самарской области – жители Автограда

<<< Почетные граждане города Тольятти : [тематический выпуск] // Веста. – 2002. – (N 0). – С. 1–15. – Спецвыпуск.

ПЕРВЫЙ РЕКТОР

Ему должно было вот-вот исполниться восемьдесят – возраст, что говорить, не просто зрелый, а требующий какого-то особого взгляда на мир, на свое место в нем... Возраст, в котором принято подводить итоги и давать напутствия тем, кто идет следом. Суетные дела больше не беспокоят, и времени – хоть отбавляй для того, чтобы остановиться, оглянуться...

В общем, в 1992 году профессор Резников решил написать еще одну книгу. На сей раз – не научную, а скорее – мемуарную, семейную. Впрочем, предназначалась она не только для разросшейся семьи Резниковых, но и для всех, кому интересна уходящая эпоха и то место, которое в ней может занимать человек.
Так появились «Эскизы прошлого в проекции на настоящее» (1998). А чуть позже – «Очерки из времени неясных контуров» (1999). Создавались эти труды не совсем обычным для пишущего человека образом. Дело в том, что из-за тяжелого заболевания глаз Арон Наумович почти не видел – так, лишь контуры. Сам писать, конечно, не мог, но наговаривал на кассеты, их расшифровывали, а уж потом текст отшлифовывался автором.
Помню, готовила газетный материал о книге Арона Наумовича, условились с ним о времени интервью. И вот я в квартире Резниковых. Поразительная для меня деталь: в своем кабинете Арон Наумович (а было ему за восемьдесят) встретил меня стоя. И пока я не устроилась в кресле напротив, так и стоял. Он меня почти не видел, но как воспитанный человек не мог сесть раньше женщины. Даже сейчас, когда прошли годы после тех встреч, я пишу об этом с волнением и сожалею о том, что общаться пришлось так мало!
Помню наш последний разговор по телефону (Арон Наумович был очень внимательным человеком и иногда звонил мне по поводу моих публикаций) – в Самаре собирались отмечать юбилейную дату по поводу большого вклада в науку отца Резникова – Наума Иосифовича, и Арон Наумович собирался на это торжество. Но не дожил до него всего несколько дней. Он умер внезапно, от сердечного приступа. Случилось это в субботний день, 2 октября 1999 года. В его «Эскизах» есть такие строки по поводу смерти: «Смерть – это всегда трагедия. Смерть – трагедия вдвойне, когда из жизни уходит достойный и уважаемый человек, мастер своего дела, будь то артист, конструктор или педагог. Но мало кому, наверное, только лучшим из нас, судьба предоставляет право умереть на своем рабочем месте – на сцене, за чертежной доской или в аудитории, с последним словом, обра-щенным к людям, коллегам, ученикам. Почетная и памятная кончина!»
Последними словами Арона Резникова, обращенными к коллегам, была речь, которую он подготовил в честь научных заслуг своего отца. Речь была записана на магнитофон и прозвучала в положенный час в Самаре. Последний аспирант Резникова защищался уже после его смерти...
Зимний день. Я снова в квартире Резниковых. Гостеприимная Белла Львовна поит чудесным кофе, и мы разговариваем о ее муже, о детях, внуках и правнуках. С моего места видна дверь в кабинет Арона Наумовича, она притягивает к себе как магнит. Быть может, еще и потому, что речь идет о жизни – такой яркой, наполненной и кажется, нескончаемой...
Для того чтобы ответить на вопрос, почему Арон Наумович Резников стал почетным гражданином города Тольятти, особого труда не надо. Он – первый ректор политехнического института. Он его создал, заложил необходимую базу, традиции, благодаря чему вуз смог развиваться и жить. Конечно, велика заслуга Резникова и как ученого, как инженера, преподавателя. К этому безусловному ряду заслуг я бы добавила еще одно качество, за которое, к сожалению, никаких званий и наград не дают, но значит оно ничуть не меньше всего остального. Арон Резников был честным человеком, а это качество всегда связано с совестью. А совесть – это частица Бога в душе...
 
Помню, мы говорили с ним о проблемах современной высшей школы, зашел разговор и о коммерции в образовании. И вот тогда Арон Наумович рассказал о заведенной в последнее время практике пересдачи экзаменов в ТПИ за деньги. «Я написал заявление на имя ректора, – говорил он, – и попросил направлять на пересдачу экзаменов ко мне. Бесплатно».
Арон Наумович был профессором, как бы мы сейчас сказали, старой закваски. В его профессорской квартире не было роскоши, что не укладывалось в головы обывателей. Не покупают мебели и ковров – значит, собираются в Израиль... Доносы, анонимки, милые советскому строю, коснулись и семьи Резниковых. Рассуждалось так: раз евреи – должны хотеть уехать. Мыслей о том, что люди имеют право любить свою родину, в таких мозгах не возникало. Позже Арон Наумович напишет о своем отношении к эмиграции и завещает своим детям, внукам и правнукам оставаться на той земле, на которой родились и вырос-ли.
А где родился сам Арон Резников? Ведь не в Тольятти же!
Это было в Минске, в последний день мая 1915 года. «Семейное предание гласит, – писал – своей книге Арон Резников, – что я родился уродливым. Мама рассказывала, что когда меня принес ли ей первый раз, и она увидела рыжее, до ужаса курносое, непрерывно чихающее существо, то от обиды на судьбу расплакалась. Но присутствовавший при этом палатный врач якобы сказал: "Не расстраивайся, милая. Я их много перевидал, все такие. Уверяю тебя, он будет красивым!"».
Отец, Наум Иосифович, учился в Варшавском политехническом институте, затем перевелся в Харьковский технологический. Он всю жизнь учил людей. Мать. Берта Аронов-на. была врачом. Она всю жизнь спасала людей от недугов. В их семье было двое детей – Арон и Борис. Все – и отец, и сыновья – посвятили себя науке. Так сложилось, что они были деканами факультетов – правда, в различное время и в разных вузах. Отец возглавлял механико-технологический факультет Харьковского института, Борис – факультет механизации Казахского сельскохозяйственного института, Арон – механический факультет Куйбышевского индустриального. Но ректором был лишь один.
В «столицу тыла» Резниковы попали, как и многие, во время войны. Это – отдельный рассказ. А мне бы хотелось поведать вам о другой истории. Приключилась она летом 1933 года в Кисловодске, где впервые встретились Арон Наумович и Белла Львовна. Курорт-ный роман? Возможно... – Позже Арон Наумович напишет: «Наша встреча, по-видимому, была предопределена Судьбой».
Сейчас, вспоминая об этом, Белла Львовна с улыбкой замечает, что Арон Наумович ее «высидел» – поженились-то они спустя 4 года после знакомства! «Однажды, – рассказывает Белла Львовна, – у нас дома собралась молодежь. У нас был патефон и много пластинок. И тут пришел Арон. Увидев такое количество людей, он от растерянности сел на кипу этих патефонных пластинок...»
А вот что пишет в своей книге Арон Наумович: «В течение четырех лет мне пришлось упорно расталкивать плотные ряды поклонников, окружавших младшую из дочерей Бержигал (девичья фамилия Беллы Львовны – авт.), пока, наконец, эта борьба не завершилась успехом».
Они прожили долгую счастливую жизнь. «Мы везде были вместе, – вспоминает Белла Львовна. – Я ездила с Ароном Наумовичем и на защиту его докторской, и в те города, где он читал лекции. Почему? Он очень ценил мое мнение, хотел, чтобы я была рядом». Мгновение помолчав: «И потом он очень меня любил...»
Я слушаю Беллу Львовну и думаю о том, что если Арон Наумович у себя на работе был профессором, то дома профессором была его жена. Говорю ей об этом, она смеется: «Наверное, это так».
Мудрость семейной жизни дается не всем. Но те, кто ее постигает, становятся действительно счатливыми и не стесняются этого. Какие бы трудности не подстерегали Резниковых, выручала их работоспособность, а еще чувство юмора. Например, такая еврейская пословица: «Если у вас нет простыни, утешайтесь тем, что вы экономите на стирке».
Арон Наумович Резников не был на войне, но много работал, выполняя заказы военных. А когда наступил мир, снова взялся за науку. Защитил сначала кандидатскую, а затем и докторскую диссертации. Жизнь налаживалась. В Куйбышеве у родителей была просторная квартира, а отстающий факультет, который достался Резникову, вскоре его стараниями стал передовым. Взрослые работали, дети (их было двое) учились, но этой размеренной жизни помешал «сосед».
Так в истории семьи Резниковых появился Тольятти. Ехать туда не хотели, но Арон Наумович был членом партии, а известно, что если партии приказывала, коммунист должен был отвечать: «Есть!» Резников не спешил этого делать, он сопротивлялся сколько мог, и даже заманчивая должность ректора его не привлекала. Да и чего в ней было привлекательного? Института как такового не было – лишь филиал. Ни кадров, ни научно-исследовательской работы, ни требуемой для этого базы – чему уж тут радоваться!
Но наступил день, когда сопротивляться было уже бесполезно. И тогда на квартире у Резниковых собрались гости-преподаватели-единомышленники, которые тоже решили переехать в Тольятти. Так что из Куйбышева отправился не только новый ректор, но еще и более десяти семей. Тогда Арон Наумович поставил условия, чтобы все они были обеспечены не только работой, но и жильем, и эти условия были выполнены.
В своей книге Резников пишет: «...Я впервые переступил порог кабинета ректора Тольяттинского политехнического института. В этом кабинете пришлось работать почти двенадцать лет. Вошел в кабинет с определенными планами и идеями, а также некоторыми радужными надеждами... Рассчитывал на поддержку коллектива, на активизацию студенческих организаций подобно тому, как это было на мехфаке КИИ. Надеялся на обещанную обкомом помощь и содействие партийных органов. Был уверен в активном содействии Волжского автомобильного завода. Однако оказалось, что не все было так просто, как я предполагал, многие надежды не осущест-вились».
И все-таки, несмотря на это признание, именно Арону Наумовичу Резникову принад-лежит заслуга в становлении политехнического института. Позже, подводя итоги своей деятельности, он напишет, насколько увеличилось в вузе число студентов, как изменился кадровый преподавательский состав, как выросло число ученых степеней и званий, как строились учебные корпуса и студенческие общежития...
Недавно я стала свидетелем воспоминаний студентов ТПИ, учившихся в институте в середине 70-х. Они рассказывали, как ректор приходил в столовую, присаживался за столики и разговаривал со студентами. Это не было игрой в доступность – для всех он до сих пор остался крупной величиной. И стоит о нем завести разговор, непременно услышишь: «Ну, Резников! Что ты хочешь! Это была такая личность!» Но вместе с тем ни звания, ни большая должность не мешали ректору, например, прийти на репетицию студенческого вокально-инструментального ансамбля, долго слушать ребят, а потом дать совет: «Мне кажется, в этом месте не хватает легкого стаккато: пам-пам-пам... Попробуйте!» «Мы по-пробовали, – вспоминают бывшие студенты-артисты, – и у нас все получилось!»
И снова обратимся к книге Арона Резникова, к периоду, связанному с политехом:
«...В ТПИ мы делали... любимое дело и делали его так, что кое-что получалось. Естественно, что я как профессор и научный руководитель ряда работ находился в эпицентре этой деятельности, испытывал большое удовлетворение от ее результа-тов...»
«...Много сил и нервов приходилось расходовать на то, чтобы в условиях жестко-го ограничения прав ректора всякого рода инструкциями и приказами решать по-вседневно возникающие текущие проблемы...»
«...Отношение ко мне как ученому и как администратору было столь различным, а самочувствие при решении научных и административных задач – столь несопоста-вимым, что я начал задумываться, а свое ли я место занимаю, продолжая оставаться ректором института? Ведь задание, которое я получил в 1967 году – преобразовать провинциальный филиал в самостоятельный вуз, – в основном выполнено... Возникал вопрос: не следует ли мне возвратиться к любимому делу – научной и педагоги-ческой работе?»
И эта работа продолжалась до последних дней жизни Арона Резникова.
Обычно людей, достигших такого возраста, мы часто списываем со счетов, полагая, что старость никак не связана с живостью ума, с твердой памятью... Арон Наумович опровергал эти расхожие положения. Память у него была потрясающей. Представьте себе та-кую ситуацию: приходит журналист на одну из кафедр ТПИ для того, чтобы взять интервью по определенной теме. Во время разговора открывается дверь, заходит какой-то по-жилой человек с палочкой, происходит знакомство, обмен визитками, и прерванный разговор возобновляется. Проходит лет 6, и Арон Наумович напоминает мне о той давней ситуации – дескать, мы уже давно знакомы! А потом рассказывает о своей системе тренировки памяти. Жаль, не догадалась тогда записать все это...
Вы не замечали, как часто бывают далеки друг от друга сверстники и как комфортно – в душевном и интеллектуальном плане – чувствуешь себя с людьми глубокого возраста? С Резниковым было именно так. Парадокс: всю жизнь он занимался педагогикой, но ни разу, общаясь с ним, я не обнаружила менторского тона. Он никого не поучал – он высказывал свою точку зрения, которую всегда четко аргументировал. Этого было достаточно.
В который раз я открываю его «Эскизы» – наугад – и читаю:
«Сегодня... не могу скрыть глубокого беспокойства сменой ориентиров у части студенчества. Вместо патриотизма и коллегиальности появилась безыдейность, потеря уважения к своему коллективу, даже к стране, стремление обогатиться не все-гда порядочными и чистыми способами.
Беспокоюсь о Родине, ее культуре, науке, прогрессе, словом, о всем том, что связано с молодежью, опорой и надеждой нашего Отечества в будущем».
Арон Наумович в шутку называл себя «семейным Пименом». Но взялся он за бытописание не только потому, что хотел сохранить историю рода, но и потому, что не раз задавал себе вопрос: «Действительно ли зря прошла жизнь нашего поколения, как об этом не устает твердить современная пресса?»
Мне кажется, что на этот вопрос Арон Наумович Резников – заслуженный деятель науки и техники РСФСР, доктор технических наук, профессор – ответил всей своей жиз-нью.

Ольга Березий