<<< Почетные граждане Тольятти и Самарской области – жители Автограда

<<< Почетные граждане города Тольятти : [тематический выпуск] // Веста. – 2002. – (N 0). – С. 1–15. – Спецвыпуск.

КОРЕННИК ТОЛЬЯТТИНСКОЙ КОГОРТЫ

Так назвал Николая Федоровича Семизорова кто-то из гостей на его 75-летии. Крепко сказано, по-мужски. Впрочем, и сам он, помнится, говаривал так, что хоть стой, хоть падай, и прослушивать записи его интервью – занятие не для нежных ушей.

Вот так, сдается мне, шагал Семизоров и по жизни – вовсе не безоблачной для него, как бы ни думали те, кто судил о нем лишь по бравурным газетным статьям 60-70-х, а в конце 80-х просто потерял из виду...
Что было, то было: после ухода на пенсию о Герое Соцтруда Семизорове, возглавлявшем некогда могущественный Куйбышевгидрострой, долго никто не вспоминал. Забыли старика. Поговаривали, что несладко пришлось ему в этом забвении. Вспомнили лишь, когда дожил он до круглой даты, которую с помпой отметили 7 января 1999 года. Многим пришелся по душе тот рождественский вечер. Каких только лестных слов ни наслушался тогда юбиляр: величали его и «строительным богом», и «коренником строителей». А один местный политик даже предложил назвать его именем улицу в Тольятти. «Разве что после смерти, – отшутился тогда Семизоров и тихо добавил. – И только после Полякова».
А через девять месяцев Николай Федорович скончался. Как говорили, ночью, над рукописью воспоминаний. И теперь вот в городе вновь живо обсуждают: мол, пора бы появиться улице Семизорова (школа его имени уже есть). Брошенную на том же юбилее идею изготовить из долготерпимого неотесанного камня на Центральной площади памятник таким строителям, как Семизоров – да их же руками! – Николай Федорович назвал кощунством. Да и верно, зачем очередной памятник, если за их плечами и так остался непо-вторимый рукотворный ансамбль – ГЭС, город, «большая химия», ВАЗ.

Фронтовик
Бог не бог, а наместником строительного бога в нашем славном городе он был точно. Генерал не генерал, но куйбышевгидростроевская армия, сформированная еще на «великой стройке коммунизма», тянула на целый фронт, линия которая (да простят меня за кощунственные параллели) простиралась на тысячи километров – от Курска и Оренбурга до Москвы и Экибастуза. Неровная такая линия. Могла бы быть и попрямее, если бы, как вспоминал Семизоров, осуществились планы возложить на КГС строительство всего каскада станций на Волге: «Ну а потом влезли в химию, а потом ВАЗ пришел, и само собой это отпало»...
Собственно, нет здесь никакого кощунства – сравнивать с фронтом. Поскольку на прорывное для страны поле битвы – строительство крупнейшей в то время в мире Куй-бышевской ГЭС – Семизоров попал, можно сказать, с фронтов Великой Отечественной. О таких, как он, приехавших возводить невиданное доселе гидроэнергетическое чудо в обмотках и защитной гимнастерке, так и говорили в те годы – «фронтовик». К тому же, орденоносец – «Отечественной Войны I степени»...
А между фронтами была «учебка» – на строительном факультете Новочеркасского политехнического (в то время индустриального) института, куда Семизоров поступил, демибилизовавшись в 1944-м после тяжелейшего воспаления легких: «кровью харкал». В зачетке, которая сегодня хранится в фондах Тольяттинского краеведческого музея, сплошняком «хор.» и «отл.». Только пять предметов оценены на «посредственно»: непростые для студентов всех времен сопромат, теоретическая механика, английский и (что жестоко для сталинских времен!) основы марксизма-ленинизма и политэкономия. Впрочем, уроженец разоренной коллективизацией, изголодавшейся кубанской станицы, Семизоров, похоже, и не мечтал о партийной карьере, а чекистская и вовсе была не по нутру. Предел мечтаний в то время... просто наесться. И мечте суждено было сбыться.
Вот как вспоминал об этом Николай Федорович в последнем своем интервью – еженедельнику «Презент Центр»:
«За три месяца до окончания института приходит к нам немногословный старший лейтенант с чемоданчиком. Собрали нас в аудитории человек 15 лучших студентов. Декан объявляет, что хотят нас взять в систему МВД, лейтенант раздает анкеты. Я-то думал, что МВД – это следователи, очные ставки и прочие дела. Слушайте, – говорю, – а вы у нас спросили? Я, например, неспособен на это, да и не хочу». – «Да нет, – отвечает, – вы буде-те работать мастерами, прорабами, начальниками участков на больших сталинских стройках». Поворчал я, поворчал – и согласился. И вот распределение. Первую из нас, девчонку-фронтовичку, направили в Волгодонск. А я думаю: вот бы мне туда, это почти дома, а я к дому уже привык, натерпелся, от дома отрываться – черт знает, куда попадешь. Захожу вторым. Они начинают: Воркута, Магадан, Чукотка, Забайкалье... Я слушал, слушал. «У вас совести нет, – говорю. – Я в воде спал, в снегу спал, голодал, холодал, обмороженный был, а вы меня опять туда, на Север? Да вы что, обалдели?» Они посмотрели и смягчились. «В Ставрополь поедешь, на строительство ГЭС?» – спрашивают. А что там строить, думаю, – Терек далеко, Кубань тоже, да и ту воробей вброд перейдет. «Да не в тот Ставрополь – на Волге». Я согласился, 6 августа 1950 года (накануне официального выхода Постановления Совмина СССР от 21 августа 1950 года «О возобновлении строительства Куйбышевской ГЭС» и о создании для этого Куйбышевгидростроя в системе ГУЛАГ-С.М.) уже тут были, с женой...
Начал прорабом. Почти год жили на квартирах. Там, в марте 1951-го, и Сережка родился (потом уже дали нам проходную комнату в восьмиквартирном доме в Комсомольске). И что меня поразило. Тут рыночек был, а там – Бог ты мой: осетрина, баранина – 5 рублей кило, мед – примерно столько же, кролики лежат, виноград в магазинах, банки со шпротами. Все, что хочешь. И главное, все доступно. После лишений, после 1947 года, когда вообще голодали страшно (ведь в семье у нас было 7 человек, а отец учительствовал) – не жизнь, а малина. Что ни говори, только здесь я впервые наелся»...

Их кидала молодость...
То, что своим первым, как сейчас говорят, шагом по карьерной лестнице Семизоров обязан лично легендарному первому начальнику Куйбышевгидростроя Ивану Васильеви-чу Комзину – правда.
«Для меня он был бог, талант, – отзывался Николай Федорович о Комзине. – И я воз-мущаюсь, когда сейчас его пытаются охаять или просто не упоминают. Ведь самый трудный – это же период организационный, а он пробыл тут до конца, пока гидростанцию не сдали, только потом уехал на Асуан (на строительство Асуанской ГЭС в Египте – С.М.)...
Знаете, даже иногда поражаешься: в такой обстановке – сложной, тяжелой – он всегда находил нужное слово, основное зерно. Благодаря этому здесь такой кадровый рост пошел! Так и со мной. В марте 1951-го собрались на активе. Я в ватных штанах, в фуфайке, с молодежью сидим, между собой говорим. И вдруг Комзин произносит: "Вот, мы решили выдвинуть его на должность главного инженера участка. Молодой, фронтовик. Николай Федорович, поднимись, поднимись". Меня ребята в бок толкают – тебя, мол, – а я думаю: какой там Николай Федорович, 25 лет ведь мне тогда было? Так и выдвинули...
 
А тогда участки были большие – полторы тысячи человек, со своей бухгалтерией, ОТИЗом, плановым отделом – со всеми атрибутами.
Там же со всего Союза ехали – стройка Коммунизма. Действительно, было тяжко. Электроэнергии первое время не было – только передвижные американские и английские установки, полученные, наверное, по лендлизу. Первую комсомольскую подстанцию, 6-киловольтовую, я же строил. Раз сгорело что-то на подстанции, и зимой Комсомольск замерз. На трое суток. Но многое спасли и центральное отопление уже было, и водопровод – скважины я строил в лесу, где сейчас Горгаз... Баржи шли, и причалов же не было, даже разгружать нечем было. Варили листы и возили. На Жигулевском море вручную вагоны разгружали. Высоковольтные линии через насыпь, через железную дорогу – мы забивали. Вместе с зеками и кашу ели, и суп – все вместе. Я же с ними проработал на строительстве от прораба до начальника СМУ: и с вольнонаемными, и с заключенными, и с бесконвойными. Зеки работали тоже неплохо, потому что зачеты были один к трем (день за три шел) – стимул большой...
А после амнистии 1953-го практически полностью перешли на вольнонаемных...»
Поскольку до смерти Сталина стройка подчинялась МВД – и отношения выстраивались соответствующие. «Если и обращался когда к кому Комзин, то обращался лично к Берии, – вспоминал Семизоров. – При мне несколько раз звонил. И по рельсам, и по шпалам, и по другим материалам. Я свидетель – берет и прямо на планерке звонит: "Так вот и так, Лаврентий Павлович, такой-то завод до сих пор не дал рельсы, а рельсы нужны..."»
И действительно, по первому звонку были и рельсы, и цемент, и техника, и дешевая зековская рабсила: эшелоны заворачивали, но грандиозной, небывалой в истории стройке, которую курировал сам Сталин, остановиться не давали ни на миг. Да что там говорить об эшелонах, если в Кремле на полном серьезе планировали развернуть на юг северные реки...

Бога за бороду
Практика эта, которую при перестройке именовали «административно-командной», сохранилась и при Хрущеве.
«Начальником стройучастка в Шлюзовом я был до 1956 года, – рассказывал Семизо-ров. – И застал как раз хрущевское Постановление по "излишествам". А Шлюзовой проектировал, по-моему, Ленгипрогор, и там вообще кусочек Ленинграда – красивые архитектурные детали, подоконники, розетки, карнизы. Так вот, многое посрезать пришлось. К излишествам отнесли и первый вариант моста через гидростанцию. Тоже пришлось переделывать. Подурному. Был такой перекос...»
Другой эпизод, связанный с «волюнтаризмом» Хрущева, Семизоров описывал так. Во время приезда Никиты Сергеевича на госприемку ГЭС, 9-10 августа 1958-го, случился памятный многим ветеранам скандал. После раздачи наград (сам Николай Федорович, кстати, получил за участие в этом строительстве первый орден Ленина; после было еще два – один за ввод промышленных предприятий, в том числе «большой химии» Тольятти, второй, вместе со звездой Героя Соцтруда, за выполнение плановых заданий пятилетки – «и ВАЗ вошел туда, и химия, и физика – все туда») один из видных гидростроителей, Кирилл Смирнов, позволил себе мягко усомниться в новой линии партии – на переход от гидро-энергетики к тепловым станциям. Его поддержали. Хрущев взорвался: «Ну вот что. Вы думаете, что если вам тут орденов понацепляли, то вы бога за бороду взяли, что ли? Вот что скажут, то и будете делать!» И делали. Как вспоминал Семизоров, «захватили и Тольяттинскую ТЭЦ, и ТЭЦ ВАЗа»... Вот только не всегда, сказав «надо» и получив, в ответ «есть», партия до конца отвечала за свои слова. Полжизни приходилось класть на то, что-бы, уже «снизу», провести партийные решения через громоздкую и самодостаточную бюрократическую машину.
Так было и с вазовской эпопеей.
«ВАЗ – необъятная тема, – вспоминал Семизоров. – Вести параллельно и проектиро-вание, и строительство такого завода – это знаете ли! Хорошо, была мощная поддержка правительства и жесткая дисциплина. Но все равно, многое зависело от конкретных фи-гур.
Например, когда я в первый раз в Госплан пришел по ВАЗу – мне говорят: "На кой черт твои легковушки нужны? Нам уголь нечем возить, землю нечем возить – нам грузо-вики нужны"... Ну а что делать?
Вы знаете, несколько человек и спасли завод, а то бы завалили, насмерть завалили. Один из них – Дымшиц, в то время глава Госснаба. Тот самый, которого Брежнев взял из Днепропетровска (герой одной из книг брежневской трилогии – «Возрождение». – С.М.), – он там восстановил домны. Это был большой строитель...
До правительства доходили, и правительство решение принимало. К примеру, снять с производства 100 тысяч холодильников и отдать ВАЗу полистерол. Или – позарез нужен был кислотостойкий цемент для фундамента, а где его взять? Пока туда-сюда, полтора месяца потеряли. В Москву не наездишься – я и так два раза в месяц в командировку ездил. А потом из министерства звонят: Дымшиц подписал. И это нас спасло...
Я уж не говорю о том, что и генеральный нам попался толковый мужик. Скажу честно: лучше чем Поляков заказчика у КГС не было. Жестко спрашивал со своих специалистов. И отстаивал стройку...»
Вместе отстаивали, спина к спине. Вместе доказывали: ВАЗ стоит того, чтобы разворачивать эшелоны. Ведь «не было таких темпов, как миллион капитальных вложений в сутки, не было таких сроков – ни здесь, ни в мире – чтобы такие объемы делались за три-три с половиной года. Никто не верил, что это можно вообще сделать», – как говорил уже после окончания эпопеи Виктор Николаевич Поляков...
«А вообще, мы все время на грани были. Где только за все эти годы меня ни заслушивали и ни наказывали. И на коллегии, и в народном контроле, и в Комитете партийного контроля, и... Словом, мальчик для битья был. А вот эти люди всегда помогали. И верили.
Потом уже, потом, когда в 1987-м я ушел на пенсию, начали говорить тут о перестройке, об изменении структуры КГС, Дымшиц (а он тогда был уже заместителем председателя Совмина) спрашивает: «Ты до сих пор там, что ли? Давай я тебя возьму в Совмин». Я: «Нет, Вениамин Эммануилович. Не тот возраст уже. И я нездоров. Нет, я останусь провинциалом»...

Счастливейший из людей
«Надо сказать, когда в 1962 году мне предложили возглавить КГС, я долго не соглашался, – вспоминал Семизоров в июле 1999-го. – "Такую стройку? Я не готов". Вы только представьте, какая ответственность: после гидротехники склады были забиты экскаваторами, оборудованием, людей осталось 12 тысяч человек. Я считал себя неподготовленным...
Конечно, я тоже рос и мужал вместе с людьми. Вместе с объемами. Самое главное, что я очень хорошо познакомился с верхами – и свободно чувствовал себя, потому что день и ночь работал. И у меня только и было: завод, жилье, цемент, металл, люди. Но тогда я да-же не жалел о времени. Сейчас – жалею: как ишак работал, ни семьи не видел, ничего...»

Но сдается мне – лукавил «дед», как звали его между собой куйбышевгидростроевцы. Согласился возглавить – верится с трудом; уходить было – еще труднее. И одному ему было известно, какую ломку он пережил в судьбоносном 1987-м. После 25 лет у руля огромной, могущественной и прославленной империи – и вдруг оказаться не у дел?
И все же прав, наверное, Виктор Николаевич Поляков, назвавший 75-летнего юбиляра «одним из счастливейших людей». За все прожитое и пережитое. И в особенности за ВАЗ, в который Семизоров вложился «с первого камня, с первого фундамента и до выхода завода на проектную мощность»...
В то Рождество Поляков вспомнил и совместную поездку в Италию, на переговоры с ФИАТом. И о том, как тепло относился к юбиляру представитель правительства, который курировал строительство автозавода и больше всех любил именно Семизорова – «за его добрый, веселый, оптимистический характер, за его трудолюбие, за его легкое преодоление трудностей»...
Таким он запомнился многим.

Сергей Мельник