<<< Почетные граждане Тольятти и Самарской области – жители Автограда

<<< Почетные граждане города Тольятти : [тематический выпуск] // Веста. – 2002. – (N 0). – С. 1–15. – Спецвыпуск.

КАРЬЕРА ДОКТОРА ДЮПИНОЙ

Повороты судьбы
«...Поперечное положение есть абсолютно неблагоприятное положение», – примерно так пишут в медицинских справочниках об этой ситуации в акушерстве.
Что и говорить, просто жуть какое неблагоприятное: и для младенчика, намертво «вколоченного» в чрево матери, и для самой роженицы, в муках распростертой на полу бревенчатой избы при свете огонька коптилки, и для молоденькой докторицы Лизы, у ко-торой за плечами мединститут, а практики – ноль. И что делать – спросить не у кого, поскольку у кого спросишь про поперечное положение плода в забытой богом и людьми глухой чувашской деревне довоенной поры, где всей медицины было – докторша Лиза, распределенная сюда со свеженьким дипломом врача-терапевта, да фельдшерица.
И вот здесь, если заглянуть вперед и сказать, что доктор Елизавета Дюпина около пя-тидесяти лет своей жизни будет на командных постах отнюдь не в последних городских больницах – логично было бы ожидать, что тогда, в чувашской бездорожной деревухе юная докторица проявила чудеса профессиональной смекалки и с проклятым поперечным положением плода справилась так, что и акушеру со стажем не снилось. Но – чего не было, того не было. Доктор Лиза сдрейфила изрядно и отправила роженицу на телеге в районный центр. А сама не поехала. Вот как испугалась.
...Ангел-хранитель докторши Лизы зевнул, конечно, но вовремя спохватился и исправил свой недосмотр, а иначе не состояться бы спустя много лет блестящей карьере доктора Дюпиной. Случилось так, что телегу с роженицей на одном из ухабов тряхнуло, и плод сам повернулся как положено, что и спасло и мать, и младенчика, и... двадцатитрехлетнюю докторшу. Из райцентра на следующий день Лизе позвонили и сказали пару ласковых... Вроде того, что благодарите, девушка, бога за то, что самоповорот произошел, иначе вся ответственность за смерть роженицы была бы на вас и вообще – как, ну как вы могли такое сделать?!
Вот таким было начало карьеры. Надо ли говорить, что случай этот Елизавета Васильевна помнила всю жизнь, а лично мне думается, что именно он и наложил отпечаток на сам характер будущего блестящего врача Дюпиной. Потому что практически все отмечали потом одну ее особенность: в самых сложных ситуациях ответственность за окончательное решение она брала на себя. И в общем-то практически всегда удачно: ангел-хранитель с тех пор не дремал.
И уже другой случай, запомнившийся доктору Дюпиной, заставил коллег по-иному глянуть на молоденькую докторшу.
На московском авиационном заводе, эвакуированном в чувашский поселок Козловка, среди рабочих разразилась странная, ни в каких справочниках не описанная эпидемия: руки покрывались гнойными нарывчиками, болели и никак не заживали. Доктор Лиза, командированная в Козловку на расследование непонятной эпидемии, уже готова была руки опустить: ну никакой диагностике не поддавалось странное поголовное заболевание рабочих авиазавода! У одного из последних пациентов почему-то спросила:
– Чем руки моете?
– Мылом американским, по ленд-лизу, – ответил ей тот.
– Ну-ка, пошли смотреть, что там у вас за мыло.
Мыло оказалось как мыло. И опять же, как по наитию, молодая докторша отдала-таки кусок американского мыла в лабораторию на анализ. Мыло – вся партия на складе – оказалось зараженным. Оно-то и давало гнойничковую реакцию на руках работяг. Задача была выполнена, и можно было уезжать, но следующие два дня Лиза лично руководила уничтожением всей партии мыла: все оно было облито бензином и сожжено. Вот за это доктору Лизе уже была вынесена благодарность от руководства.

Дело всей жизни
В Ставрополь-на-Волге (еще не затопленный) Лиза приехала с однокашницей Тоней в мае 52-го года опять-таки по направлению: на строящуюся ГЭС. Приехали рано утром на пароходе, сошли на берег и ахнули: одно название – город, а наделе – девственная природа, деревянные дома, песок по щиколотку, о каблуках можно забыть, даже пристани нет. Подруга – в слезы: куда приехали, жуть какая, среди песка молодость угробим, поехали обратно! Погоревали – да и остались.
Поработали в Портовой больнице КГС, а через год начальник КГС генерал-майор Комзин личным приказом перевел Лизу главным врачом только что отстроенной Комсомольской больницы.
...Я так думаю, чем профессия врача привлекательна, так это во многом тем, что врач – он всегда вне политики, вне иерархии, вне кастовых предрассудков. Болеют все одинаково: хоть слесарь, хоть генеральный секретарь; и для хорошего врача оба они – только пациенты. Молодому врачу Лизе Дюпиной не было нужды трепетать перед грозным Комзиным, когда она лечила его от пневмонии. А знаменитый хозяин строительства ГЭС, все-могущий эмвэдэшник Иван Комзин впрямь был грозен. Славился тем, что входящего в его кабинет в первую очередь оглядывал с головы до ног и, заметив малейший непорядок в костюме, прическе, выгонял из кабинета: приведите себя в порядок, тогда придете. И женщин так гонять не стеснялся. Ну такого вот нраву был хозяин (впрочем, Лизу так не погоняешь: мама, швея-модистка, с детства приучила дочь холить себя до последней пуговки; привычка – вторая натура, Елизавета Васильевна и сейчас как с иголочки: причесочка, кофточка, в общем, приятно глазу). Но врач есть врач, ему наплевать, каков нрав у пациента, и когда Лиза резко отчитала Комзина за то, что перед приходом врача к нему на дом тот не распорядился привязать собаку, генерал-эмвэдэшник извинялся, как мальчишка...
Между прочим, Комсомольской больнице Комзин всегда помогал чем мог, никогда ни в каких просьбах не отказывал. Он вообще умел увидеть и оценить истинное трудолюбие и профессионализм. Сам работал на износ: это зеки в его ведомстве ГЭС строили в две смены, а он – без смен, значит – от зари и до зари. Так что не удивительно, что он отметил профессионализм и трудолюбие врача Дюпиной и определил ее на руководство.
Главным врачом Елизавета Васильевна Дюпина проработала в Комсомольской больнице 27 лет. Самый пик карьеры пришелся на те три года, что она проработала заведующей горздравотделом. И нормально справлялась, но тяжело заболела мама, пришлось вы-бирать – либо уход за больной матерью, либо бесконечные горздравовские командировки. И Елизавета Васильевна умолила, уплакала-таки горкомовское начальство вернуть ее в Комсомольскую больницу. Где и проработала главврачом еще двадцать лет, даже будучи уже на пенсии.

Случай из практики
...Партбилет и учетную карточку Елизавета Васильевна бережно хранит и не собирается отрекаться от прошлого. Своего прошлого. Другие пусть как хотят, а ей волосы на себе рвать и корить себя причины нет: 49 лет была коммунисткой, взносы платила исправно, депутатом райсовета и горсовета избиралась 15 раз – ну работал человек честно и работал. Чего каяться-то? Перед кем и за что?
– Я вообще очень довольна тем, как прожила, – говорит она сейчас. – А что жаловаться, чем быть недовольной? Профессию свою люблю, больных люблю. Благодарность человека, которого вылечишь, – это дорогого стоит... Те десять лет, что не работаю – чувствую себя словно выброшенной из жизни. Но ничего не поделаешь...
 
Да, когда тебя благодарят за спасенное здоровье, а то и жизнь – это действительно до-рогого стоит. И в этом плане Елизавете Васильевне больше всего запомнился случай с одной деревенской бабулькой, которой сейчас, конечно, и в живых-то нет.
...Бабулька эта прорвалась на прием к главврачу Дюпиной, села перед ней и с места в карьер заругалась:
– Вот, болею вся, а эти... ищут-ищут, ни– чего найти не могут!
– Что ж надо найти, бабуль? – поинтересовалась Дюпина.
– Так... отчего болею-то вся?
Сорок минут доктор Дюпина обследовала бабульку. Ну ничего нет! Потом решила отправить на кардиографию – новшество по тем временам. Кардиограмма показала микро-инфаркт, перенесенный старушкой, видимо, на ногах.
– Значит так, бабулечка... Жива-здорова будешь, попьешь вот эти таблеточки, и главное – не волноваться и не расстраиваться ни по какому поводу!
А сельскому врачу по месту жительства бабульки написала по-латыни все как есть и рекомендации по лечению.
...В коридоре бабулька поймала Дюпину за рукав:
– Ты, дочка, подожди, я сейчас.
Достала замызганную утирку, развернула, и глазу доктора предстала бабкина сокро-вищница: три рубля засаленных и рублевка поновее. Вот этой-то засаленной трешницей бабка и попыталась одарить Дюпину.
– Меня что поразило, – рассказывает Елизавета Васильевна. – Эта трешница для нее была – целое состояние, это же было видно. Она последнее отдать готова была. И рубль у нее на дорогу оставался. В общем, проводила я ее с этой трешницей, она заплакала и уш-ла. Но вот запомнилась она мне этим: отдавала – последнее...

Мои года – мое богатство
«Волжский город Тольятти оказывает своему почетному гражданину все знаки внимания, соответствующие его высокому званию», – так написано в почетном свиде-тельстве о присвоении доктору Елизавете Васильевне Дюпиной звания Почетного гражданина города. Звания этого Елизавета Васильевна была удостоена в 1981 году.
А до этого, еще в бытность председателем исполкома И.С. Туркина, была занесена в Книгу почета при исполкоме.
Ну и как, чувствует ли она эти самые знаки внимания со стороны волжского города Тольятти, соответствующие ее высокому званию?
– А как же! Обязательно. У меня шеф в мэрии есть, Татьяна Никитина, замечательный человек, очень хорошо ко мне относится, я ей очень благодарна. Обо мне помнят, приглашают на все торжества соответствующего уровня. Я с удовольствием хожу. Вот в позапрошлом году на новогодний бал ходила. И танцевала, между прочим!
Ну, в том, что танцевала, я ничуть не сомневаюсь. К моему приходу Елизавета Васильевна нажарила пирожков с капустой («Ну как, вкусно? Я капусту в молоке отваривала, чтобы горечь вышла.»), накрыла стол («Нет-нет, сидите, деточка, что вы, я все сделаю сама!»).
Мы пили чай, калякали о жизни («Почему сейчас высокая смертность? А потому что не идут люди лечиться – не на что. Я за бесплатное образование и медицину. Хотя вот лично для себя никаких таблеток не признаю...»), о современной медицине («Да, сейчас, когда каждый день столько нового, интересно было бы поработать, а когда-то для нас кардиограф чудом света был...»), о клонировании эмбриона человека («Клонирование человека, деточка, это же ужас! Ну другое дело – клетку. Клетку нужно синтезировать.»), о политике («Путин, деточка, за Касьянова слишком много дел делает. И в совбезе он, и везде. Ни к чему это. Он должен уметь распределить обязанности по подчиненным и до-верять им.»), о Булгакове, Пастернаке и поделились друг с другом страшным секретом, что «Доктора Живаго» ни та, ни другая и до середины не осилили...
И здесь я должна сказать, невзирая на приличия, что Елизавета Васильевна – 1917 года рождения. Да, невзирая на приличия, потому что есть возраст, которым кокетничают, а есть – которым гордятся. Особенно если сохранилась ясность ума необыкновенная («Это, деточка, наверное, от постоянной тренировки мозга...»), живость мысли и суждений и желание жить. Причем не растительной жизнью, что логично было бы в таких годах, а настоящей, полноценной!

Елена Воронцова